Да как обычно...
Да, напились. Когда успел?! Делов-то...
Поехал я в Рязань помочь, так сказать, убраться перед Пасхой. Вербное воскресенье и все кусты... Да, честно хотел убраться, могилу стариков расчистить, полы вымыть в доме.
Я думаю, что если бы мама не перепугала меня одной только фразой: "В магазин я вас в деревне не пущу!" - ничего бы этого не случилось. Нет. Я анализирую сейчас и понимаю: было слово, которое изгадило потом всё дело. Конечно мы с Саней (младшим двоюродным) перекакались и пошли в магазин и купили 0,7 "Парламента" (марка нам была не важна, содержание во всех бутылках одинаковое, а вот прямоугольная форма была под стать). И я положил ее в бычьей кожи карий портфельчик.
Потом мы приняли по коктейльчику на посошок и в 23:-- (адское «число 23»! Мой любимчик Джим Керри уже сошел бы с ума и не поехал в деревню. А я, скажу наперед, поехал. Уж лучше бы Джиму поверил…) поужинали картошкой.
В 0:00 отъехали от дома, и до пяти утра тряслись в машине рассматривая бескрайние рязанские просторы в переведенной уже на час вперед предрассветной мгле.
А «парламент», безмолвно булькая, заседал в сумке у меня под локтем. Грелась ли водка, спрашиваю я вас? Сгорало ли терпение, отвечаете мне вы… Рассветным заревом полыхало… Люто и непредсказуемо.
Вылезли мы в деревне, размяли затекшие концы-конечности, вобрали в себя всю весеннюю росу, провисшую в воздухе и пошли в дом здороваться с дедом.
Поздоровались.
Пунктиром вынес водку в сени, положил в пыльный кирзовый сапог.
Сели за стол. Родители выпили, а мы с Саней – закусили. Губу.
В 6:30 утра из Сасова (30 км от деревни) подъехал Слава (старший двоюродный). Поглядели друг на друга, все поняли и пошли в баню, предварительно выдернув из вонючего сапога сосуд с топливом.
Что было в следующий момент, говорить не стану.
Скажу лишь только, что кроме колодезьной водицы и одной конфетки (на двоих, Саня не стал – ему обещали дать порулить, коли трезв будет) у нас ничего не было. Ну и еще море энтузиазма, по карманам распиханного.
И еще скажу, что сбить с ног меня можно только лобастым стаканом (никак не меньше!), пролитым на желудок…
Потом мы слонялись по дому, пытаясь хоть чем закусить, но ничего не было. Как на зло, а может на радость…
Около десяти проснулись чуть покемарившие родители и собрались ехать на кладбище. Тут пригодился Саня. А двум другим бандерлогам приказали затопить баню и нагреть воды, чтобы потом стирать шмотье.
Я-то даже сперва рвался поехать на кладбище, но вопрос в лоб: «А хули тебе там делать?» - меня остановил, я обиделся и ушел в баню. Жечь.
Через два часа приехал Саня, зашел в баню и все понял. Два трупа лежали на расхристанном диванчике в холодной бане. Нас не хватило даже на то, чтобы сунуть в печурку зажженную спичку.
То есть нас ждала расплата. О чем нам диким ором Саня и сообщил. Он пытался нас образумить. Но допустил стратегическую ошибку: мы разлепили пьяные глаза и увидели у него в руках три бутылки пива «Русского». Слушать его не могли, да и не стали. Отобрали пиво и продолжили завтрак.
Что было, когда в баню зашли родители и что они поняли, я рассказывать не буду. А смысл?
Родители от нас отстали, но отставать не стали, только дали приказ – перестирать тряпки по-любому. И ушли поправлять здоровье.
Саня откупорил пиво и начал кочегарить баню. Мы со Славой в сознание так и не приходили: либо пили пиво, либо спали. Третьего не дано.
Потом пиво кончилось (часа, наверное, в четыре вечера) и Саня завербовал Славу (он мог таки передвигался!) в поход за пивом (направление: село Агломазово, 1,5 км от дома). Меня они нашли под забором (спокойно! Я не валялся, а культурно сидел и смотрел на невспаханное поле и потягивал пиво) Я философствовал. Молча, слава Богу.
- Мы на тебя оставляем баню, хорошо?
- Да-да, идите, я присмотрю, - пьяно парировал я.
Они ушли.
Вернулись когда-то и нашли меня в бане бездыханным. Баня, естественно, потухла, вода остыла.
Меня тщетно пытались будить, взывали к патриотизму и прочей белиберде, пугали родителями, но мне было не до того.
Больше скажу, у меня снова был союзник: как только Саня пошел за дровами, Слава свалился рядом на диван и его тоже вырубило.
Когда я очнулся, Слава лежал на полу.
«Развалился, блядь, как собака на проходе тут, даже к печке не пройти!» - констатировал диагноз Саня.
Через какое-то время мы приступили к стирке.
Саня запустил агрегат «Ока-7» бирюзового цвета и начал месить там наволочки, тюль, шторы, джинсы… А мы это все выносили и вешали на веревочку.
Уже стемнело (особенно в наших со Славой глазах), когда Саня вышел в огород и поглядел на эту художественную развеску. Такого не сотворил бы даже Джексон Поллок (Олег Кулик ну просто курит!). Почти каждую вещь мы роняли на добротно унавоженный рязанский чернозем, ходили по ней, пока наконец вдруг не обнаруживали под ногами, поднимали и вешали...
Саня немо нас обругал, и понес перестирывать все заново. Джинсы мы вообще потеряли…
Короче закончилось все тем, что… В какой-то момент нас всех вырубило.
А прорубило дедовой сиреной, которая в пять утра по первому апреля (наш день!) сообщила:
- Вставайте, суки, что же вы натворили!..
Шланг, подключенный к колонке перекачивал воду в баню всю ночь… все залило водой... свет горел всю ночь… Ну то есть после себя мы оставили серьезную видимость дел…
Как нам было стыдно, плохо, больно и тошно на утро, я не буду говорить.
Добавлю только, что когда по дороге в Москву мы завезли Славу в Сасово, прощаясь со мной, он произнес: «Как-то даже и не пообщались…»